Алексей кащеев нейрохирург


Алексей Кащеев: В чем трагедия врача в России

– В хорошем смысле слова?

– Я это делаю только в пределах разумного, то есть если мне предложат сыграть в русскую рулетку, то я откажусь. Я участвую только в управляемых процессах.

– В которых есть большая доля риска?

– Небольшая, но она присутствует, и это мне многое дает. Например, раз в год я хожу в достаточно серьезные горные походы, и это дает мне энергетику для моего существования. Подвергаю ли я риску себя, мою жену, друзей, собаку? Да, подвергаю, но спрашивается, буду ли это я, если я откажусь от этого, и насколько вред, причиненный этим, перекрывает тот вред, как если бы я этого не делал. Это, в общем-то, можно назвать эгоизмом.

Я бывал на лекциях выдающихся альпинистов, и я могу сказать, что люди, которые занимаются альпинизмом высокого уровня (а я, в общем-то, любитель), которые делают это делом своей жизни – это, конечно, глубокие психопаты. Психопаты в прямом смысле слова, в клиническом, это люди, которым не то что абсолютно плевать на окружающих – наоборот, они упиваются тем, как все за них переживают.

Была, например, известная история, потом нашедшая отражение в фильме «Эверест». Эта история известна всем альпинистам, когда специально по спутнику связали умирающего альпиниста с его женой, чтобы они поговорили в последний раз. Когда это пересказывают «настоящие» альпинисты, видно, как они упиваются этой идиллией: «А хорошо бы и мне тоже так же…» Я не психопат, я не из этих.

– Не боитесь, что эта игра может закончиться…?

– Ну, конечно, она закончится, я даже не сомневаюсь в этом. Я умру, я же говорю, что это гарантировано.

– Но ведь можно умереть и безвременной смертью...

– Да. На первый взгляд кажется, что виды спорта, которыми я занимаюсь – горы, дайвинг и так далее – это спорт для психопатов, прививающий лишь любовь к опасности. На самом деле наоборот – все это учит контролю над опасностью. А что касается безвременной кончины, это может произойти с любым – я постоянно вижу нелепую странную болезнь, странную смерть.

– Понятно, что тромб может оторваться и дома, когда человек ничего специально не делает. Но намеренное заигрывание, о котором вы говорите – нет ли в этом некой суицидальности?

– Все же я не совершаю ничего безумного. В каком-то смысле любовь к риску – это одна из причин, которые подтолкнули меня к занятиям хирургией. Ведь наряду с позитивной мотивацией к тому, чтобы стать хирургом, которая, я надеюсь, у меня тоже имеется (любовь к людям, гуманизм, желание помочь и так далее), есть еще и субъективные причины – в частности, любовь к риску. Многие выбирают хирургию, потому что им нравится рисковать. Нужна профессия, которая стимулирует к принятию сложных решений в сложных ситуациях.

www.pravmir.ru

Ильинская больница :: Врач :: Кащеев Алексей Алексеевич

Нейрохирург. Специалист по спинальной хирургии, хирургии периферических нервов, хирургии боли. Кандидат медицинских наук, член Европейской ассоциации спинальных хирургов Eurospine, Всемирной ассоциации нейрохирургов WFNS, Российской ассоциации хирургов-вертебрологов, Российской ассоциации интервенционного лечения боли.

Свободно владеет английским, французским языками.

Дегенеративные поражения позвоночника: микрохирургическое и эндоскопическое удаление грыж дисков поясничного отдела позвоночника; микрохирургические и эндоскопические декомпрессии; декомпрессивно-стабилизирующие операции на различных отделах позвоночника при стенозе, спондилолистезе, нестабильности позвоночных сегментов; передняя и задняя хирургия шейного отдела позвоночника (ригидные, динамические импланты, эндопротезирование диска), торакоскопическая хирургия грыж диска грудного отдела; ревизионные операции при синдроме оперированного позвоночника.

Травма позвоночника и спинного мозга: декомпрессивно-стабилизирующие операции, вертебропластика, кифопластика.

Спинальная онкология: удаление экстрамедуллярных и интрамедуллярных опухолей спинного мозга, первичных и метастатических опухолей позвоночника.

Другая патология спинного мозга: декомпрессивные вмешательства при аномалии Киари, микрохирургические и эндоскопические операции при сирингомиелии, спинальных арахноидитах, арахноидальных кистах.

Нейромодуляция и лечение: установка систем хронической стимуляции спинного мозга и периферических нервов (SCS, PNS), систем сакральной стимуляции при хронической тазовой боли, нейрогенных тазовых нарушениях (задержка и недержание), программирование систем спинальной стимуляции.

Хирургия периферических нервов: хирургическое лечение карпального, кубитального, фибулярного тоннельных синдромов, травм и опухолей периферических нервов.

Пункционное лечение болевых синдромов: трансфораминальные, паравертебральные, фасеточные блокады, блокады периферических нервов, радиочастотная денервация (РЧД), пункционная нуклеопластика. 

Хирургическая активность – около 400 операций в год.

В 2009 году с отличием окончил лечебный факультет Российского Государственного Медицинского Университета. В 2009 - 2011 годах проходил академическую ординатуру в НИИ Нейрохирургии им. Н.Н. Бурденко РАМН по специальности «нейрохирургия», в 2011 - 2014 годах - академическую аспирантуру в Научном Центре Неврологии РАМН по специальности «нейрохирургия».

В 2014 защитил кандидатскую диссертацию по теме «Гибкая эндоскопия в лечении спинальных арахноидитов и арахноидальных кист» (научный руководитель – доктор медицинских наук, профессор А.О. Гуща).

С 2011 года – практикующий спинальный нейрохирург. Преподаватель кафедры неврологии и нейрохирургии медицинского факультет РУДН.

Прошел более 40 обучающих курсов в России и за рубежом по различным направлениям спинальной хирургии и хирургии болевого синдрома. В 2016 году прошел резидентскую стажировку в Schon Kliniken (Мюнхен, Германия) у основоположника европейской спинальной микрохирургии проф. Michael H. Mayer.

Автор более 50 публикаций и тезисов в российской и зарубежной печати, 1 патент на изобретение. Лауреат гранта World Federation of Neurosurgical Societies, лауреат премии Национальной ассоциации вертебрологов Бразилии в номинации «фундаментальные исследования и технические инновации», I Премии Ассоциации хирургов-вертебрологов РФ для молодых ученых. 

"Я выбрал спинальную нейрохирургию своей специальностью не только за колоссальное разнообразие той патологии, с которой приходится работать, и тех хирургических приемов, которые нужно применять в своей ежедневной практике. Я думаю, что именно хирургия позвоночника, периферических нервов и боли – та область медицины, где самые современные технологии встречаются с тщательной коммуникацией с пациентом, а чисто хирургическая компетенция должна всегда подкрепляться индивидуальным подходом к каждому больному. Да и больному ли?

По данным Всемирной организации здравоохранения, именно боль в спине является самой частой причиной обращения к врачу, и только здравый смысл, сотрудничество с пациентом и работа во врачебной команде позволяют нам выделить среди «практически здоровых людей» те 2,5% взрослых, которые, по статистике, действительно нуждаются в операциях на позвоночнике. А это в одной только России - миллионы человек, которым, благодаря современным малоинвазивным технологиям, хирургия способна быстро вернуть утраченное качество жизни без боли и неврологического дефицита."

Искренне ваш, доктор Кащеев.

ihospital.ru

«За врачебную ошибку нельзя сажать в клетку»

Как война связана с развитием нейрохирургии, кто виноват в популярности знахарей и шарлатанов и какой фильм является самым реалистичным рассказом о медицине? Bookmate Journal поговорил с нейрохирургом и автором книги «18+» Алексеем Кащеевым о врачебных ошибках, отношению к смерти и о том, что делать, если жизнь условного Гитлера зависит только от тебя.

«От затылка и ниже»

Нейрохирургия — хирургия нервной системы — можно сказать, самая молодая хирургическая специальность. Как наука и как специальность нейрохирургия начала по-настоящему развиваться только в 1930-х. И развивалась она в основном в странах, которые готовились к войне, ждали больших потерь на фронте: СССР, нацистская Германия, Великобритания и США. Уже тогда было ясно, что больным с черепно-мозговой травмой, с травмой позвоночника можно сохранить жизнь, правильно оказывая помощь.

Вплоть до 1990-х годов нейрохирургия была очень опасным предприятием: люди до сих пор боятся нейрохирургических операций, потому что осталась память о чудовищной смертности, о той чудовищной инвалидизации, которая была у пациентов в прежние годы.

В настоящее время нейрохирургия — одна из самых высокотехнологичных медицинских специальностей. Конкретно я занимаюсь подразделом, который называется спинальной нейрохирургией. Это хирургия позвоночника, спинного мозга и периферических нервов.

И четвертое, чем я занимаюсь, — это боль: хирургическое лечение сложных болевых синдромов.

То есть, как я объясняю пациентам, я занимаюсь всем от затылка и ниже.

Алексей у операционного микроскопа в Ильинской больнице (Москва, декабрь 2019 года). Фото из личного архива

«Если есть возможность, то ем»

Я достаточно активно оперирую. Мне 33 года, и я нахожусь в том возрасте, когда нейрохирург может больше всего успеть сделать. Поэтому я дорожу каждым днем.

Стандартный мой день выглядит так: я просыпаюсь в 05:45, выгуливаю собаку, пью кофе, потом еду на работу. Приехав, делаю микрообход, то есть обхожу всех своих больных. Сначала пациентов в реанимации — недавно прооперированных или зависших там по какой-то причине, потом всех больных в отделении, чтобы понять фронт работ. После этого возвращаюсь в кабинет, разбираю почту. Примерно в 08:30 начинаю принимать первых амбулаторных пациентов, которые приходят на консультацию. Дальше ухожу оперировать. С утра я стараюсь ставить себе сложные операции, связанные с опухолями, с установкой винтов в позвоночник. Потом возвращаюсь в кабинет и консультирую дальше. Если есть возможность, то ем. Если нет — сразу иду на следующую операцию. Обычно операций две-три в день. Закончив работу в Научном центре неврологии, часто еду оперировать дальше, в другие клиники — частные или государственные.

Самая длинная операция была у меня в ординатуре, на ней я был в качестве ассистента — длилась 14 часов. Самая долгая в качестве первого хирурга — порядка десяти часов. Средняя продолжительность коротких операций — скажем, грыжа дисков — обычно 30–55 минут.

В год я провожу где-то 500 операций. Истинная моя любовь — это большие операции. Но там, где можно справиться малой кровью, лучше справляться ею.

В среднем мой рабочий день длится 12–14 часов, меня это всецело устраивает. Мне нравится эта история, пока хватает здоровья.

В Научном центре неврологии. Фото: Bookmate Journal

«Современная медицина — это не поле для супертворчества»

Я принадлежу к тому поколению, которое пришло в медицину под воздействием сериала «Скорая помощь». Я смотрел его в шестом — восьмом классах, и он произвел неизгладимое впечатление. Потому что создает романтический и даже немножечко сексуализированный образ врача. И это, с одной стороны, такая жесть-жесть, а с другой — романтика. Многие из моих коллег пришли в медицину под воздействием этого сериала. И многие разочаровались, потому что эти реалии и про американскую медицину неправда, а про российскую — дважды неправда. Или даже трижды.

Сериал «Доктор Хаус» — это очень здорово, там образ интеллектуализированной медицины. Но нужно понимать, что современная медицина — это не столько поле для супертворчества, сколько все-таки технологии.

Мне кажется, что самым реалистичным фильмом о медицине является довольно депрессивный фильм румынского режиссера Кристи Пую, который называется «Смерть господина Лазареску». Есть такой фильм — кстати, о нейрохирургии. О том, как человек умирает от гематомы. На самом деле он, конечно, не о нейрохирургии — он о Румынии периода Чаушеску.

Но я не очень много смотрю фильмов про медицину. Все-таки я и так в этом мире нахожусь.

«Я бы не сказал, что у меня профдеформация»

Наш преподаватель пропедевтики внутренних болезней Юрий Петрович Гапоненков ездил на работу на метро. Я тогда учился на третьем курсе, и как-то мы идем с ним к станции метро, он смотрит под ноги на замерзшие плевки на асфальте и комментирует: «Тут хронический бронхит… это бронхит курильщика… пневмония… этот нормальный».

Когда мы делаем операцию на пояснице, нужно размечать уровни, чтобы попасть на нужный позвонок. А позвонков — их много. Это делается так: лежит пациент, в него втыкают иглу, делают рентгеновский снимок. И потом по снимку ты ищешь нужный уровень, чтобы сделать операцию. А многие — особенно девушки — любят делать себе на пояснице татуировки в виде звездочек, цветочков или чего-то еще. И мы шутили, что было бы лучше, если бы все размечали, где какой у них позвонок — тогда не надо их колоть лишний раз перед операцией.

И, когда приезжаю на море и смотрю вслед девушке в купальнике, первое, что я оцениваю, — это не как она выглядит, а какой у нее сагиттальный баланс и как бы я делал доступ на поясницу или на шею.

Я бы не сказал, что это профдеформация. Профдеформация — это когда то положительное, что ты делаешь, заслоняет отрицательное.

Алексей Кащеев показывает, как размечают уровни позвоночника. Фото: Bookmate Journal

«Выгорание очень быстро приводит к профессиональной гибели»

Многие хирурги старшего поколения считают, что ходить в отпуск — это неприлично. Я совершенно не согласен. Я считаю, что хирург должен много и хорошо отдыхать. Гигиена — психическая и физическая — очень важна.

Хирургия требует очень высокой концентрации: когда ты начинаешь выгорать, вред, который ты можешь принести, может быть колоссальным. И почему-то этот вопрос часто игнорируется — и обществом, и даже где-то нынешней властью.

Выгорание очень быстро приводит, во-первых, к профессиональной гибели, и я знаю много людей, которые выгорели, даже будучи блестящими хирургами. А во-вторых, это просто физически опасно — именно из-за выгорания можно увидеть хирургов, резко начавших злоупотреблять (алкоголем или прочим. — Прим. ред.).

«Я не нахожу в себе решимости сказать людям: „Идите в поликлинику“»

У нас первичное звено здравоохранения очень страдает от отсутствия коммуникативных навыков врачей. Люди находят меня в соцсетях, пишут о своих проблемах со здоровьем в личные сообщения. Я не считаю, что я какой-то там суперхороший — напротив, я достаточно недобрый человек. Но я стараюсь коммуницировать с ними.

Многие коллеги осуждают меня за это, и они в чем-то правы. Потому что я машина, натренированная на другое. Но я все же не нашел пока в себе решимости сказать этим людям: «Идите в поликлинику». Потому что я знаю, что даже в Москве они зачастую не получат простого ответа на свой вопрос. А простой ответ — это направить человека к правильному врачу.

«Ответственность за популярность нетрадиционной медицины лежит на врачах»

Жертв нетрадиционной медицины достаточно много, в России это распространенная история, к сожалению. Приходит к тебе человек с запущенной проблемой, и ты видишь, что он сам себя убил. Самое неприятное в профессии, что этот человек требует лечения на той стадии, когда ему уже очень сложно помочь. Как правило, эти люди оставили огромное состояние у знахарей и других шарлатанов.

На книжном фестивале «Красная площадь» (Москва, июнь 2019 года). Фото: Дмитрий Шишков

Но надо понимать, что ответственность за популярность нетрадиционной медицины и всякого медицинского мошенничества лежит и на нас, врачах, тоже. Потому что это следствие плохих коммуникаций — как на уровне всей системы здравоохранения, так и на уровне каждого отдельного врача.

Почему люди с большим удовольствием идут к гомеопату, чем к участковому терапевту? Потому что там нет талончиков, потому что там им улыбаются и говорят что-то утешительное, пусть и неправду.

А у терапевта в районной поликлинике по-другому: там озлобление, раздражение, попадание в инородную среду.

Поэтому надо признать, что мы тоже отчасти ответственны за то, что эта система так воздействует на наших пациентов.

«Неудачные операции есть у каждого хирурга»

Неудачные операции есть у каждого хирурга. Это было больше десяти лет назад, я был студентом, дежурил в Институте нейрохирургии. У нас лежала пациентка, которой делали установку винтов в позвоночник. Я был вторым ассистентом на операции. Во время операции у пациентки случилось повреждение твердой мозговой оболочки. Это не беда, просто нужно ушить. Но при этом может образоваться дефект, который сообщает полость раны и полость, где находятся спинной мозг и периферические нервы.

У больной все прекрасно зажило. И вот день выписки, она уже даже в уличной одежде была. А ей нужно было ехать куда-то далеко, и она попросила сделать ей блокаду (упрощенно говоря, когда в место боли вводят анестетики), потому что «место операции побаливает». И я, абсолютно забыв, что было повреждение твердой мозговой оболочки, ввожу ей большое количество лидокаина. Она говорит: «О, как хорошо, спасибо огромное, боль вроде прошла». Спустя буквально секунд десять она говорит: «Что-то у меня ноги не слушаются… живот не чувствую… и руки…» Я понял, что произошло: я ввел ей в субарахноидальное пространство большую, потенциально токсичную дозу анестетика.

Но я быстро оценил ситуацию, мы сразу положили ее на каталку и повезли в реанимацию. Пока везли, ее полностью парализовало. Она начала задыхаться, начал западать язык. Я вытащил его, чтоб она как-то дышала. Мы успели довезти ее до реанимации, там ее заинтубировали. Закончилось все благополучно.

Мне хорошо запомнился этот первый страшный момент, когда ты сам делаешь что-то вроде бы незначительное, а это приводит к таким жутким последствиям. Бывали и другие случаи, и они есть всегда.

Драматизм заключается в том, что хирургия невозможна без ошибок. Чем более сложные операции осваивает хирург, тем более неизбежен ком ошибок, который наваливается. Есть области спинальной хирургии, где очень велика частота ошибок. Скажем, хирургия интрамедуллярных опухолей — это хирургия опухолей, находящихся внутри спинного мозга. Вероятность ухудшения у пациентов даже при верном выполнении операции — 30–40%. Человек может прийти на своих ногах, а покинуть клинику без ног и не восстановить их никогда. Это случится в любом случае, если его не прооперировать. Но вот ты делаешь операцию — и вместо здорового человека получаешь инвалидизированного. И это сделал лично ты, своими руками, просто пытаясь сделать лучше и делая все правильно. Но это произошло. Это тяжелый груз ответственности, к этому нужно быть готовым.

Алексей Кащеев и ординатор Давид Петросян (Москва, октября 2016 года). Фото: Роман Полищук

«За врачебную ошибку нельзя сажать в клетку»

Российский врач находится в страшно незащищенных условиях, и я в том числе. Во-первых, на нас в последнее время охотятся следственные органы. Сейчас же бум охоты на ведьм в виде врачей. То, что Бастрыкин (глава Следственного комитета России. — Прим. ред.) инициировал. Это дело Елены Мисюриной (врач-гематолог, которая в 2013 году сделала 55-летнему пациенту забор образца костного мозга, и спустя четыре дня мужчина умер; приговор суда врачу вызвал огромный резонанс в обществе. — Прим. ред.), дело Элины Сушкевич (калининградский реаниматолог-анестезиолог, которую обвинили в убийстве ребенка путем внутривенного введения летальной дозы сульфата магния; приговор вызвал огромный резонанс в обществе. — Прим. ред.). Это такие надуманные дела, когда драматическая ошибка рассматривается как преступление, причем тяжелое.

Во всем мире врачебная ошибка — а врачебные ошибки есть всегда, просто у хирурга они заметнее — является предметом научных исследований и профессионального обсуждения.

Наука и здравоохранение в Европе или в США организованы так, что очень подробно обсуждается, как, почему и что случилось. В России же, с одной стороны, ты должен замалчивать и скрывать, чтобы, не дай бог, до тебя не докопались. С другой стороны, если это вдруг случается, то ты должен как-то хитрить, чтобы из этой ситуации выпутаться. Так быть не должно. Это во-первых.

Во-вторых, во всем мире врачи и пациенты застрахованы. Поэтому ситуация, когда происходит причинение по какому-то стечению обстоятельств вреда или смерти, похожа на ДТП: страховые компании выясняют, кто кому сколько платит. Это не уголовное право.

За врачебную ошибку врачей нельзя сажать в клетку, их нельзя сажать в тюрьму — это должно быть предметом профессионального обсуждения.

«Мне неприятны люди, которые избивают моих сограждан»

У меня были ситуации, когда я оперировал или оказывал консультативную помощь людям, которые мне глубоко, глубочайше неприятны. Например, в силу их профессии.

Я не считаю себя оппозиционно мыслящим человеком, но бываю на митингах. И некоторое время назад ко мне обратился пациент, которому нужна была операция, я его госпитализировал. И, уже когда мы с ним общались до операции — я у всех больных спрашиваю об их профессии, это важно для прогноза, — я понимаю, что это росгвардеец. Больше того, это росгвардеец, которого я лично видел. Это человек, который бил всех дубинкой, я прямо знаю его. Мне неприятны люди, которые избивают моих сограждан.

Но я оперировал его точно так же, как всех. Я думаю, что и с Гитлером, и самим чертом я поступил бы точно так же.

Причина тому не в степени моего гуманизма, а, наверное, в степени моей самовлюбленности и чувстве собственной важности. Потому что я считаю, что медицинская этика настолько для меня важнее всего остального, что я бы действовал по протоколу даже не из любви к человечеству, а просто из любви к себе. Просто чтобы потом меня не мучила мысль, что я поступил не так.

В любом случае у меня 500 операций в год, я не могу разбираться, хорошие эти все люди или плохие. Они просто болеют, и все.

«Мысль о собственной смерти меня успокаивает»

Я балансирую между двумя мыслями о смерти. С одной стороны, смерть для меня является врагом, прямым противником. Я в достаточно раннем возрасте потерял всю свою семью и поэтому, когда думаю о смерти, воспринимаю ее как врага.

В то же время, как это ни странно, мысль о собственной смерти меня успокаивает.

Камчатка, август 2018 года. Фото: Андрей Зубарев

Мне легче оттого, что я умру. Я бы не хотел жить вечно, я хочу умереть рано или поздно. Мне спокойно оттого, что смерть мне гарантирована, как она гарантирована каждому.

И это совсем не зависит от жизни и смерти моих пациентов. Если бы я так сильно зависел от жизни и смерти моих пациентов, то вряд ли бы смог адекватно работать.

Читайте на Букмейте книгу Алексея Кащеева

journal.bookmate.com

Алексей Кащеев: Трудно запретить людям быть дремучими. Важно, чтобы это им не вредило | Программы | ОТР

Петр Кузнецов: Добрый вечер!

Ольга Арсланова: Добрый вечер!

Петр Кузнецов: Мы вернулись, программа «Отражение». Это Ольга Арсланова и Петр Кузнецов. Через полчаса возвращаемся к нашей большой теме, к теме дня.

Ольга Арсланова: Ларьки и автолавки возвращаются. Дело в том, что в Минпромторге предлагают снова их устанавливать на улицах больших городов. Дело в том, что не все производители сегодня могут попасть в крупные торговые сети, не всем покупателям эти крупные торговые сети нравятся. И вот теперь чиновники задумались об альтернативе. Ну, в общем, не так давно кое-где ларьки сносили, всячески ликвидировали, автолавки тоже. Вероятно, что-то изменится. Будем выяснять подробности.

Петр Кузнецов: Просто ты так на меня посмотрела, как будто я сносил их.

Ольга Арсланова: Никаких претензий, Петр! Будем обсуждать все это в большой теме в 8 вечера вместе с нашими гостями и с вами – все как всегда.

Петр Кузнецов: Да. И кстати, к большой теме привязан наш вопрос для рубрики «Реальные цифры». На этой неделе он звучит следующим образом: хватает ли вам магазинов шаговой доступности? Для этого вам нужно указать всего лишь…

Ольга Арсланова: Любых магазинов.

Петр Кузнецов: Любых абсолютно, не только лавок. Ваш регион, магазин в шаговой доступности – есть или нет. Пишите. В пятницу мы подведем итоги.

Ольга Арсланова: Прямо сейчас – время нашей рубрики «Личное мнение». Дело в том, что наш гость, которого вы сейчас увидите буквально через секунду, закончил перевод книги «История шарлатанства», куда вошли всякие экзотические и не очень способы лечения из практики врачей…

Петр Кузнецов: И люди.

Ольга Арсланова: …с древних времен, со Средневековья как минимум. И возможно, что-то дошло и до наших дней. Мы приветствуем Алексея Кащеева.

Петр Кузнецов: Давайте уже его покажем! Алексей Кащеев – врач-нейрохирург, кандидат медицинских наук. Приветствуем вас.

Ольга Арсланова: Здравствуйте.

Алексей Кащеев: Здравствуйте.

Ольга Арсланова: А вот и книга. Давайте тоже ее покажем.

Алексей Кащеев: Да, вот так она выглядит. Это книга американская, она написана двумя авторами, является бестселлером сейчас в США. Один из них – врач, а другой – медицинский журналист. Книжка посвящена очень такой интересной теме – отчасти исторической, но имеющей самую прямую связь с современностью. Это то, какие способы шарлатанские практиковались в разные этапы развития медицины для лечения.

Нужно понимать, что эта книга называется «Quackery». Это слово не так легко перевести на русский язык. Это не только «шарлатанство» – в смысле «обман». В том числе это просто странные и нелепые ошибки и заблуждения, которые годами, десятилетиями, столетиями и даже тысячелетиями в некоторых случаях отражались на том, как выглядела медицина, и на том, как выглядит сейчас.

Ольга Арсланова: То есть непредумышленный вред, заблуждения в лечении?

Алексей Кащеев: Часть из них – непредумышленный. Часть из них – откровенно шарлатанский. Часть из них – предумышленный. То есть это очень много разных и интересных историй о том, как люди использовали яды, радиацию, наркотики и алкоголь, трупы людей и животных, прикосновения монархов, разные существующие и несуществующие силы…

Ольга Арсланова: Президентов тоже можно, кстати, использовать.

Алексей Кащеев: Между прочим, способность монархов исцелять определенные формы заболеваний, скрофулы так называемые, в течение столетий поддерживала целый ряд европейских монархий, потому что считалась залогом легитимности. Это было что-то вроде клятвы на конституции, как у нас сейчас.

Ольга Арсланова: А это были подставные какие-то люди больные?

Алексей Кащеев: Нет.

Ольга Арсланова: Или действительно помогала сила веры в руку монарха?

Алексей Кащеев: Нет, это были реальные люди с туберкулезом шейных лимфоузлов. К счастью, он проходит часто и без лечения. Поэтому самоизлечение от них часто воспринималось как божественное действие монарха и использовалось для демонстрации легитимности самыми разными особами историческими в разные периоды.

Петр Кузнецов: Если к самому началу вернуться. Вы почему взялись, решили взяться за эту историю? Может быть, у вас была какая-то цель? И что в результате получилось? Может быть, это было какое-то свое собственное исследование?

Алексей Кащеев: Ну, исходно это было, конечно, предложение от издательства. Но почему я согласился на это? При моей как бы хирургической занятости довольно сложно переводить, хотя я в прошлом профессиональный переводчик и довольно часто к этому обращаюсь в своей работе.

Дело все в том, что… Ну, это интересно с двух сторон. Во-первых, шарлатанство практикуется широко и в наши дни. Практически каждая история, которая здесь есть – будь то лечение клизмами, кровопусканиями, пиявками, ртутью, – практически все это имеет отношение к реальности. Это те люди, пациенты, заблуждения которых я ежедневно вижу в своем кабинете как практикующий нейрохирург. Это первый нюанс.

Второй нюанс – он такой более философский, и заключается он в том, что те врачи, которые практиковали эти методы, одновременно были основоположниками и современной медицины. То есть, условно говоря, меня во многом шокировало то, что люди, придумавшие способы, предположим, вязки узлов, которыми хирурги, я в том числе, пользуются по текущий день, например, широко писали трактаты о пользе прижигания женщин железом для того, чтобы лечить их от несчастной влюбленности, и практиковали это каждый день так же, как и те операции, которые они…

Ольга Арсланова: А это не помогает?

Алексей Кащеев: Помогает.

Ольга Арсланова: Мне почему-то кажется, что это эффективно может быть.

Алексей Кащеев: Это так называемая теория контрирритации.

Петр Кузнецов: Гильотина еще помогает.

Алексей Кащеев: Да.

Ольга Арсланова: Она, в принципе, от всего.

Алексей Кащеев: Если у человека есть какое-то раздражение, например, несчастная любовь, то достаточно нанести другое сильное раздражение, чтобы оно его сняло. В каком-то смысле это действительно работает. Потому что, если сжечь человека живьем, он забудет о несчастной любви, на какое-то время так точно.

Ольга Арсланова: Современная психотерапия, я думаю…

Петр Кузнецов: Кстати, о современности. Насколько эта тема, проблема злободневна для России?

Ольга Арсланова: Может, что-то даже перекочевало?

Алексей Кащеев: Она более чем злободневная. Она злободневная на самом деле не только в России, но и во всем мире. Каждый из этих методов имеет реальность и сегодня. В России она является, мне кажется, особой проблемой, даже если сравнивать это с Европой или с США, потому что в России, с одной стороны, есть объективные проблемы с системой здравоохранения, а с другой стороны, есть некоторые проблемы с доступом всех людей к правдивой информации, касающейся, например, доказательной медицины. Все это приводит к тому, что люди часто хватают вот эту безумную шарлатанскую информацию и очень легко выдают ее за реальные методы.

Не говоря о том, что, на мой взгляд, в России недорегулирована в правовом отношении возможность транслировать такую информацию, например, через книги. Если вы зайдете в любой книжный магазин, то вы увидите кучу книжек, посмотрев внутрь которых, поверьте, вы найдете не менее страшные способы, чем те, о которых я говорю. Может быть, там и нет способов, например, выпивания радиоактивной воды, от которого погибло в 10–20-е годы XX века довольно много людей, когда считалось, что это безопасно, но вы можете, например, найти способы лечения керосином, лечения мочой, причем очень разнообразные.

Петр Кузнецов: Хотя, казалось бы, «охота на ведьм» у нас объявлена – ну, в том смысле, что гадалок и колдунов у нас вроде бы как с недавних пор начали запрещать.

Ольга Арсланова: Натуральная «охота на ведьм». Хотя бы что-то, да.

Алексей Кащеев: Ну, я думаю, что трудно запретить людям быть дремучими. И поскольку спрос рождает предложение, то здесь идет речь скорее не только о том, чтобы запрещать это, но и том, чтобы просто просвещать людей, чтобы у них был доступ к этой информации.

Хотя я согласен, что некоторые вещи, так сказать, государство наше, которое часто применяет сейчас разные репрессивные способы воздействия на людей… было бы здорово, если бы оно применило эти способы воздействия, например, на некоторые роды литературы об оздоровлении. Было бы неплохо, если бы она иногда просматривалась и рецензировалась людьми, которые понимают, о чем идет речь, чтобы избежать жертв. Потому что я эти жертвы вижу.

Ольга Арсланова: А скажите, медицинское сообщество, ваши коллеги должны какую роль тут играть? То есть сейчас мы говорим о том, что есть настоящая доказательная медицина, и по умолчанию все медики должны в нее «играть» и противостоять вот этому мракобесию. Но часто случается так, что ты приходишь в районную поликлинику, а там вдруг затесался кто-то из этих рядов.

Алексей Кащеев: Ну, начнем с того, что врачи должны сами вообще быть осведомлены о том, какие методы являются работающими, а какие не являются. Безусловно, в том числе переводя эту книжку, я столкнулся с мыслей о том, что много из того, что сейчас нам кажется безопасным и эффективным, когда-то… Возможно, через сто лет люди посмеются над теми операциями на позвоночнике, которые я делаю каждый день. Может быть, придумают какую-нибудь молекулу, и все будут говорить: «Что это?»

Петр Кузнецов: И вы будете признаны шарлатаном, и о вас напишут книгу, которую переведет…

Алексей Кащеев: Да, кто-то другой переведет. Понимаете, перефразируя мысль… То есть как бы доказательная медицина – это лишь инструмент, безусловно. Ну, перефразирую мысль Черчилля о том, что демократия – это плохо, но лучше ничего не придумано. То же самое можно сказать и о доказательной медицине. Возможно, у нее есть какие-то изъяны, но это хотя бы какая-то значимая граница перед тем хаосом и сумбуром, который был в этом мире столетиями в медицинской науке, когда она еще не была наукой.

Ольга Арсланова: Но в российской медицине далеко не все сейчас придерживаются доказательной науки.

Алексей Кащеев: Далеко не все. Многие не знают, что это такое.

Ольга Арсланова: Да. А если, например, добавить в эту книгу какой-то специальный российский раздел, то самые популярные ложные методы лечения в России сегодня – вы бы что туда добавили? Препараты?

Алексей Кащеев: Ну, поскольку Россия более или менее принадлежит к европейской традиции, то это отчасти похоже и на другие традиции.

Ну, например, это, конечно, гомеопатия. В этой книге нет специального раздела про гомеопатию, но гомеопатия, которая не имеет никакой научной базы, и это доказано огромным количеством исследований, тем не менее широко применяется. Причем нужно понимать, что гомеопатия в XVII–XVIII веке сыграла довольно большую историческую роль. В ту пору, когда смертность от хирургических операций приближалась к 70%, например, а препаратов еще не было, людям нужна была мысль о том, что есть некие безопасные методы. Гомеопатия безопасна – в этом ее и преимущество.

Ольга Арсланова: Бесполезна, но безопасна.

Алексей Кащеев: Но она бесполезна, но она бесполезна.

Петр Кузнецов: Подождите, хорошо. А если шарлатанство лечит? Ну, есть же эффект плацебо, например.

Алексей Кащеев: Да.

Петр Кузнецов: Это уже не шарлатанство или все равно? То есть шарлатанство с положительным исходом.

Ольга Арсланова: Это был только первый пункт, я напоминаю, мы только начали с гомеопатии, сейчас еще будет.

Алексей Кащеев: Безусловно, шарлатанство может иметь и положительный исход. И это зачастую я вижу у своих пациентов, которые лечатся какими-то такими методами. Ну, например, об этом рассказывается и в этой книжке.

Известно, что многие люди до сих пор верят в теорию (они сами не знают, что она так называется) о телесных жидкостях. Эта теория еще Гиппократу принадлежит, что в организме есть некий баланс между кровью, желчью, черной желчью и слизью. Сейчас это так не называется. Ну, это какие-то жидкости. И если одной больше, чем другой, то значит – человек в чем-то заболевает. Поэтому как методы лечения зачастую в разные периоды истории рассматривались, например, рвота и диарея. Это не шутка. Для этого использовались яды, для этого использовались клизмы.

И до сих пор в России и в Европе достаточно применим такой метод, как гидроколонотерапия. Это просто клизма. Она не имеет никакой доказательной базы, кроме как лечение некоторых видов запоров, не такого большого их количества, ну и подготовка к операциям и к некоторым манипуляциям. Тем не менее это пример того, как теория, уже много раз опровергнутая, уже много раз имеющая только историческое значение, потому что, скажем, на основании нее разделили нас на темпераменты, и с тех пор мы называемся сангвиники, холерики, флегматики и меланхолики, – она перекочевала в реальность. И я вижу до сих пор людей, которые, например… Ну, многие люди считают, что, например, полезно отворять кровь пиявкам.

Ольга Арсланова: Это очень популярно сейчас.

Алексей Кащеев: Это популярно.

Ольга Арсланова: Говорят, что омолаживают.

Алексей Кащеев: Нет. Единственный доказанный эффект пиявок – это удаление мелких гематом в том месте, где по-другому их удалить нельзя. Ну, например, это после отопластики (пластики ушей) или, например, после пришивания концевой фаланги пальца. А других доказанных методов применения, смыслов применения гирудотерапии нет. Вот тут может сыграть эффект плацебо, потому что… Я думаю, что многие люди выздоравливают после применения пиявок просто потому, что, во-первых, они выздоравливают сами собой, а во-вторых, потому что пиявки страшные.

Петр Кузнецов: Это ни в коем случае не оправдывает? Извини. Шарлатанство шарлатанством и остается?

Алексей Кащеев: Несомненно, да, оно ни в коем случае не оправдывает этого. И самое главное в борьбе с шарлатанством – это не столько регуляторные меры, а сколько здравый смысл, в первую очередь медицинского сообщества. Врачи должны сами для начала понимать грань между реальной доказательной медициной и прямым или непрямым обманом своих пациентов.

Ольга Арсланова: Но сейчас очень популярно, например, в педиатрии… Ребенок заболел, и говорят: «Это у него вирус. Непонятно, что там – грипп, ОРВИ. Давайте ему какие-нибудь препараты противовирусные».

Алексей Кащеев: Препараты, улучшающие иммунитет.

Ольга Арсланова: Иммунитет, да. На всякий случай. «И потом, когда он выздоровеет, еще в течение года время от времени вы ему свечечки повставляйте, потому что… ну, чтобы не болел».

Алексей Кащеев: Дело в том, что многие методы, в частности описанные в этой книге, откуда они берутся? Есть какая-то сила, которая кажется человеку таинственной, непонятной. Например, это животный магнетизм – был такой метод, который Месмером использовался.

Ольга Арсланова: Это как?

Алексей Кащеев: Это то, из чего вырос гипноз впоследствии. Или, например, лучи какие-нибудь, свет. Вот такой же силой для многих людей сейчас является иммунитет. Это что-то непонятное…

Ольга Арсланова: На который можно как-то при этом влиять.

Алексей Кащеев: Да, да. И оно является чем-то магическим, улучшающим. То есть многие люди склонны списывать заболевания, не разбираясь особенно. Потому что вообще иммунитет – это одна из самых запутанных и сложно устроенных систем организма. Если пригласить сюда любого иммунолога, он вам расскажет потрясающие истории про то, как он устроен. Сам я не расскажу, я не иммунолог. Но это очень сложно, невероятно сложно. И конечно же, нельзя сделать ребенка или взрослого здоровее, просто улучшив ему иммунитет каким-то выдуманным методом, травяной настойкой, святой водой.

Ольга Арсланова: Давайте наших зрителей послушаем. Может быть, они тоже сталкивались с какими-то спорными, мягко говоря, методами лечения, современными.

Петр Кузнецов: Может быть, и пользуются.

Ольга Арсланова: Да. У нас Олег из Свердловской области. Здравствуйте.

Петр Кузнецов: Олег, здравствуйте.

Зритель: Здравствуйте. Я хочу вот что сказать. Я никогда не верил особо в бабушек и прочее все, но у меня приличное количество лет назад… Мне 70 лет уже. Ну, наверное, лет 25, может, больше назад позвоночник вывернул, и он начал выпадать у меня. Ну, ничего мне никакая больница не помогла.

Петр Кузнецов: Сейчас болеть все начинает просто!

Зритель: И бабушка мне… Случайно наткнулся, приехал в Свердловск, вылезаю из машины, из-за руля – у меня спина падает, я за стенки держусь. И знакомый человек меня увидел там и говорит: «Что с тобой?» Я говорю: «Да спина». – «Да сейчас за пять минут бабушка вылечит». Я говорю: «Да перестань! Мне никто ничем помочь не мог».

И точно, приехали к бабушке, на пол лег. Буквально пять минут, наверное, не прошло – что-то кольнуло. Она говорит: «Больно?» Я говорю: «Да нет». – «Должно быть больно». Я говорю: «Ну, чуть-чуть кольнуло». – «Вставай, все». И вот уже больше десятка, может, 15 лет у меня ничего, позвоночник…

Ольга Арсланова: Может быть, бабушка мануальной терапией какой-нибудь владела?

Петр Кузнецов: А вы не выясняли, что кольнули-то?

Зритель: Не кольнули, а она просто…

Ольга Арсланова: Бабушка вправила позвоночник.

Петр Кузнецов: А, просто пальцем даже, без инструмента?

Ольга Арсланова: Так это же все, наверное, может быть?

Петр Кузнецов: Точечное попадание.

Алексей Кащеев: Ну, поскольку здесь человек звонит непосредственно по моей специальности, то есть касательно позвоночника, то это часто история, и связана она вот с чем. Серьезные заболевания позвоночника, которые нуждаются в хирургии, встречаются в среднем у 2% людей. Это миллионы человек по одной только России, но это не каждый второй и не каждый первый. Тем не менее спина периодически болит у каждого человека, спина, шея. Это связано с прямохождением, с тем, что мы приматы с особенностями труда, с тем, что мы долго живем. Одна из причин боли в спине в том, что люди живут гораздо дольше, чем тогда, когда мы эволюционировали до прямохождения. Если бы мы все погибали в 30, то она бы не болела.

Так вот, поэтому… Есть понятие «естественный саногенез», то есть «естественное выздоровление», он включает в себя очень много факторов. Если говорить о патологии позвоночника, то один из самых значимых – это психология. Потому что, например, боль в спине – это часто симптом депрессии. И зачастую мануальными воздействиями плюс внушением, плюс целым рядом других действий можно помочь такому человеку избавиться от боли в спине.

Петр Кузнецов: Даже таким одним нажатием пальца бабушки?

Ольга Арсланова: Удачным.

Алексей Кащеев: Ну, это не научно просто.

Петр Кузнецов: Конечно.

Алексей Кащеев: У кого-то это может сработать. Тем не менее мы должны понимать, что доказательная медицина для каждого действия разрабатывает протоколы. Лечение болей в спине нужно связать с визуализацией, с МРТ и так далее. И я уверен, что, возможно, человек просто не принял ни одного нестероидного препарата или какого-нибудь банального миорелаксанта. Я предполагаю, что они ему могли бы помочь так же, как бабушка, или лучше.

Петр Кузнецов: Вот о дремучести россиян, сейчас до звонка успеем эту тему обсудить все-таки. Вы уже сказали, что шарлатаны существуют почему? Потому что есть спрос. Давайте поймем, почему спрос до сих пор держится на предельно высоком уровне у нас в России.

Ольга Арсланова: Кстати, у нас иллюстрация даже есть, давайте покажем графику. У нас 80% россиян, судя по опросам, утверждают, что хотя бы раз обращались к целителям. Восемьдесят процентов!

Алексей Кащеев: Впечатляет.

Ольга Арсланова: Да. По информации Росздрава, только 1% таких специалистов имеют необходимые сертификаты. Хотя я не очень понимаю, что это такое.

Алексей Кащеев: Пока не выяснили.

Ольга Арсланова: Ну, это, может быть, какие-то врачи, которые просто красиво себя называют.

Петр Кузнецов: Вот! Вылечили графику.

Ольга Арсланова: Да. 95% целителей не имеют медобразования.

Алексей Кащеев: Слава богу.

Ольга Арсланова: 40% из них сами нуждаются в психиатрической помощи.

Петр Кузнецов: Ну ладно…

Ольга Арсланова: Это данные Российской академии медицинских наук.

Петр Кузнецов: Все-таки это недоверие к профессиональным врачам? Это бедность, ну просто не могут себе позволить какие-то услуги?

Ольга Арсланова: Что это?

Петр Кузнецов: Что это такое? Или правда низкий уровень образования?

Алексей Кащеев: Ну, тут есть и тот, и другой фактор. Во-первых, это действительно в некоторых случаях низкий уровень образования и нежелание добывать информацию. Потому что информация за пределами, не знаю, школы – это не то, что лежит на поверхности, а это нужно интересоваться.

Ольга Арсланова: Но у нас же есть интернет! Там можно много чего прочитать.

Алексей Кащеев: Да. Но там можно много чего прочитать и про шарлатанство. Вопрос в том, какой философский путь познания человек предпочитает. Мы же знаем, что такие же странные суждения… Ну, например, в России очень много людей, которые верят в разные конспирологические теории, в разные семьи, которые управляют Америкой, в инопланетян. Это такая очень культурная вещь.

Но я бы, конечно, хотел больше сказать о втором, потому что во многом это проблема медицины, потому что они же заполняют этой дремучестью именно ту брешь, которая есть в силу того, что медицинская помощь часто до них не доходит. Именно поэтому, например, шарлатанство в какой-нибудь Норвегии или Дании, где медицинская помощь очень адресная и может дойти до каждого человека в силу системы, даже если там человек и верит в бабушку, но он хорошо знает, что когда у него что-нибудь заболит, та же спина, обратившись к своему GP, к своему врачу, он получит качественную помощь. В России зачастую одно заменяет другое. Поэтому трудно запретить людям быть дремучими. Важно, чтобы им это не вредило.

Ольга Арсланова: Давайте послушаем Елену.

Петр Кузнецов: Британцам грех не верить бабушке, она у них королева просто.

Ольга Арсланова: Елена из Кирова, здравствуйте.

Петр Кузнецов: Здравствуйте.

Ольга Арсланова: Добрый вечер, Елена. Вы во что верите, в какую медицину?

Зритель: Алло.

Ольга Арсланова: Да, слушаем вас.

Петр Кузнецов: Да, вы с нами на прямой связи. Здравствуйте.

Зритель: Да-да-да. Добрый вечер. Елена Николаевна. В какую медицину я верю? В далеких 70-х на себе испытала, еще будучи подростком, что бабушка старенькая действительно меня вылечила от рожистого воспаления за два дня буквально, без антибиотиков, без всего. Сильное было рожистое воспаление. Ну и обычный ячмень тоже был. И тоже бабушка старенькая-старенькая, с иконами, все. Ну, это ладно. Потом 90-е – наше повальное увлечение, сумасшествие по поводу этого Кашпировского, Чумака. Помните?

Ольга Арсланова: Было дело.

Алексей Кащеев: С баночками носились, с кремами, ставили все. Ладно, все это прошло. Теперь очень много говорят на некоторых каналах о том, что приближенный, вернее, любимец супруги Николая II, Путин… то есть Распутин… Вот кто он был, Распутин? Шарлатан?

Ольга Арсланова: Понятно.

Алексей Кащеев: Ну, дело в том, что…

Петр Кузнецов: Как же вовремя вы все-таки исправились!

Алексей Кащеев: Об этом в этой книге тоже сказано. Дело в том, что вообще вот такие целители, которые работают с психикой человека, а по сути дела представляют собой массовый психоз, они очень часто сопровождают вообще критические социальные и исторические моменты в жизни отдельно взятого народа, государства и так далее.

Ну, например, в Средние века в Европе была распространена, скажем, «пляска святого Витта», которая представляла собой не что иное как индуцированный бред, массовый бред, который вовлекал тысячи человек одномоментно. То же самое можно сказать о фобии ведьм, например, о фобии чумы, в том числе в те годы, когда чумы не было. Если говорить о России, то да, появление вот таких «прорицателей», «магов», особенно в массовом поле, с экранов телевизоров – это всегда знак какого-то общего психиатрического неблагополучия населения.

Ольга Арсланова: Вот эти истории, когда какой-то человек из народа без медицинского образования вдруг может кого-то исцелить?

Алексей Кащеев: Распутин не очень удачно исцелил от гемофилии. Во-первых, гемофилия – генетическая болезнь.

Ольга Арсланова: Неизлечима.

Алексей Кащеев: Неизлечима, да. Во-вторых, царевич Алексей умер от расстрела.

Ольга Арсланова: Да. А бабушка, которая рожистое воспаление вылечила, – то есть тоже, скорее всего, это совпадение? Или, возможно, какие-то знания, навыки, которые у нее действительно были?

Алексей Кащеев: Рожистое воспаление – это инфекция, которая… возбудителем которой является стрептококк. Не все люди погибают от стрептококковой инфекции, и причин тому много.

Понимаете, мы живем в современном мире, где есть большие массивы информации, существуют современные способы обработки статистики. Просто трудно объяснить отдельно взятому человеку (для меня это порой является проблемой на приеме), что отдельный случай из жизни ни о чем не говорит, он действительно ни о чем не говорит. Больше того, даже отдельный случай из врачебной практики ни о чем не говорит.

Например, если пришел какой-то больной, которому была показана операция, но ты ее по какой-то причине не сделал, а больной выздоровел, то это не значит, что эту операцию не нужно делать. Мы должны смотреть шире. Мы для того и верим в науку, а не в языческих богов (ну, я во всяком случае), для того чтобы иметь какие-то ориентиры. Для меня они такие, например.

Ольга Арсланова: Наш корреспондент подготовила сюжет о методах таких шарлатанских, которые сегодня используются, давайте посмотрим.

СЮЖЕТ

Ольга Арсланова: XXI век! Ну, так просто напоминаем.

Петр Кузнецов: 2019 год, 12 февраля.

Ольга Арсланова: Прививки. Мы просто регулярно обсуждаем новости о распространении разных заболеваний…

Петр Кузнецов: Корь.

Ольга Арсланова: Корь, вспышки. И разрывается у нас SMS-портал обычно. Вот истории о том, как прививку кому-то сделали – и человек потом плохо себя чувствовал или даже умер. Откуда вот это идет? Почему люди продолжают верить в опасность прививок и отказываются их делать? Это тоже можно считать проявлением низкой образованности?

Алексей Кащеев: Ну, корни антипрививочников или антивакцинирования лежат в нескольких вещах. Ну, во-первых, у прививок действительно бывают побочные эффекты, но они бывают очень редко, очень редко. То есть вероятность того, что человек умрет от инфекции, от которой прививается, просто (нет даже такого слова в моем словаре) несоизмеримо выше, чем он будет иметь серьезное осложнение. Тем не менее люди такие, простые люди, они воспринимают… то есть они запоминают только плохое, хорошее они зачастую не запоминают. Это первый нюанс.

Второй нюанс более важен. Это та же история, как и… Они, кстати, считают, что ртуть находится в прививках.

Ольга Арсланова: А она там не находится?

Алексей Кащеев: Ну нет.

Ольга Арсланова: Давайте скажем…

Алексей Кащеев: Ртути нет в прививках. Нет никакого резона ее туда добавлять. Но на самом деле это такая же история, как с разной конспирологией – это упрощение картины. То есть вместо того, чтобы углубляться в то, как развивалась эпидемиология, откуда вообще это взялось, вообще что такое вакцина, как это работает, какова реальная частота поствакцинальных осложнений и какой вообще эффект произвели вакцины в мировой истории…

А я хочу напомнить, что мы здесь находимся во многом благодаря вакцинам и антибиотикам, потому что это вещи, которые спасли человечество от совершенно реальных заболеваний, типа полиомиелита, например, который сейчас не встретишь в цивилизованном мире, да вообще нигде не встретишь. Но проще представить себе, что есть какие-то монстры фармацевтического рынка, которые травят кого-то, людей или какие-то специальные группы людей, например, русских людей, во имя каких-то целей непонятных. Это проще. Это удовлетворительная картина мира для многих людей, которые не хотят развиваться.

Я как бы ничего не имею против чужой картин мира, но в этом плане в отношении антипрививочников я придерживаюсь очень жесткой позиции. Я считаю, что должны существовать жесткие и жестокие способы, при помощи которых эти люди не должны иметь возможности не прививать своих детей. И в принципе, многие цивилизованные страны к этому приходят. Например, в Австралии за это предусмотрен огромный штраф. В США, насколько я знаю, в большинстве штатов люди, не прививающие детей, не могут устроить их в общеобразовательные учреждения государственные, потому что они, к сожалению, представляют собой опасность.

Ведь ребенок – это не собственность родителя. И родитель не вправе решать за него вопросы его эпидемиологической безопасности, когда он маленький. Поэтому я считаю, что в этом отношении государство должно быть значительно жестче.

Петр Кузнецов: Не зря Австралия победила СПИД, ну, как они заявили.

Алексей Кащеев: Ну, ВИЧ пока никто не победил, к сожалению.

Петр Кузнецов: ВИЧ, совершенно верно.

Алексей Кащеев: Пока мы не научились лечить его. Но способы терапии ВИЧ сейчас замечательные. И при правильной терапии, которая, к сожалению, в России не всем доступна, пациент может прожить долгую и счастливую жизнь.

Петр Кузнецов: Такую же жизнь…

Алексей Кащеев: Да, такую же жизнь. И не быть опасным для окружающих.

Петр Кузнецов: Борис из Новосибирска, здравствуйте.

Ольга Арсланова: Здравствуйте, Борис.

Зритель: Добрый день, ведущие. Добрый день, Алексей.

Алексей Кащеев: Здравствуйте.

Зритель: У меня история такая. В 79-м году я резко заболел бронхиальной астмой…

Ольга Арсланова: Так?

Зритель: Так вот, эта болезнь развивалась так стремительно, что я в течение года лежал в больнице. Выходил на два дня – и снова возвращался. Я обошел все больницы города Новосибирска. Смотрели меня все врачи, кроме Казначеева, в свое время. И потом я услышал, что есть такой врач Бутейко Константин Павлович. Может, вы знаете.

Ольга Арсланова: Это, по-моему, он гимнастику дыхательную разработал для астматиков.

Зритель: И вот я к нему попал 9 апреля, а 1 мая сам поехал в Академгородок в Новосибирске. Вы, наверное, знаете, у нас такой Академгородок есть в Новосибирске.

Ольга Арсланова: То есть вам помогла дыхательная гимнастика, да?

Зритель: Да. И я встречал очень много там людей, особенно детей, которые поднимались. Расскажу одну историю…

Ольга Арсланова: Очень коротко, если можно.

Зритель: Очень коротко.

Петр Кузнецов: Дико интересно, да, но, если можно, покороче.

Зритель: Покороче, очень коротко. Девочку привезли из Крыма в Новосибирск, тепло одетая, у нее была врожденная пневмония с рождения, ей было лет пять. И вот за какую-то неделю она оделась в тапочки, в босоножки, в коротенькое платьице и бегала счастливая-счастливая! Вот так восстанавливали.

Ольга Арсланова: Понятно, спасибо. Хотя пульмонологи, с которыми я общалась, не верят в дыхательную гимнастику, говорят, что таких пациентов потом с тяжелыми астматическими приступами привозят и все равно лечат гормональными препаратами.

Алексей Кащеев: Нет, ну при некоторых состояниях дыхательная гимнастика полезна. Например, у пациентов лежачих это является одним из способов профилактики, скажем, гипостаза в легких. Но это, строго говоря…

Ольга Арсланова: Но единственным способом лечения…

Алексей Кащеев: Нет, способом лечения это не является. Я не пульмонолог, но ту ситуацию, которую Борис описал, наверное, можно объяснить тем, что это просто не была бронхиальная астма, это был обструктивный бронхит какой-то, обструктивное заболевание легких, которое, к счастью, прошло. По всей видимости, он был не настолько тяжелый. Или же это была какая-то экзогенная форма бронхиальной астмы, которую вызывает внешний раздражитель, аллерген. И это просто совпало…

Петр Кузнецов: Так, это «Личное мнение». Еще один вопрос, если позволите, напоследок.

Ольга Арсланова: А почему один? У нас еще есть.

Петр Кузнецов: Ну, может быть, он связан каким-то образом с шарлатанством, это при желании можно связать. Как вы относитесь к телемедицине, к закону о телемедицине, который у нас начал работать?

Алексей Кащеев: Ну, я отношусь к нему очень положительно, потому что вообще все развитые страны, особенно страны, располагающиеся на больших территориях (США, Канада), они вкладывают большие деньги в развитие телемедицинских технологий. Я, можно сказать, и сам их практикую – правда, в основном это проявляется в консультациях через социальные сети.

Петр Кузнецов: Да. Но правильно ли это функционирует у нас?

Ольга Арсланова: Пока еще, по-моему, никак не функционирует.

Алексей Кащеев: Нет, почему? Закон принят.

Петр Кузнецов: Он с 1 января, по-моему, 2017 года.

Алексей Кащеев: Но он нуждается в постоянном улучшении и практическом применении. Я думаю, что телемедицина не может заменить реальный прием врача, но существует целый ряд специальностей, в которых это очень целесообразно. Ну, например, во многих специальностях, скажем в моей, беглый осмотр снимков зачастую содержит в себе 80–90% диагноза. Ну, или не беглый, а какой-то осмотр. Или то же самое можно сказать об экстренных ситуациях, когда пациент находится в больнице в тяжелом состоянии с каким-то не очень распространенным заболеванием. В этом случае связь со специалистом, который в этом понимает, может быть спасением жизни для этого человека.

Но я думаю, что все же к шарлатанству это прямого отношения не имеет. Я думаю, что это должно развиваться. И вообще государство должно всячески поддерживать это.

Ольга Арсланова: И вопрос, несколько зрителей задают его: «Как вы относитесь к остепатии?» Является ли она доказательной или нет?

Алексей Кащеев: Сложный вопрос…

Петр Кузнецов: Или их туда, к гомеопатам, отнесем?

Ольга Арсланова: Они же что-то там гнут, трут, дробят.

Алексей Кащеев: Это истории чем-то похожи на гомеопатию. Хотя отношение к ней, скажем, в Европе не столь резко негативное. Остеопатия имеет крайне низкие параметры доказательности. Существует низкий уровень доказательности остеопатии при некоторых видах болевого синдрома, потому что те мануальные воздействия, которые они осуществляют, могут уменьшать локальную боль.

В то же время нужно понимать, что это, во-первых, во многом связано с эффектом плацебо. Во-вторых, это должно касаться только тех людей, у кого нет какой-то реальной медицинской проблемы. Я как практикующий врач постоянно сталкиваюсь с людьми, которые приходят с какой-то неврологической симптоматикой, которые первично приходят именно к остеопатам, которые у них лечатся. И лишь потом, когда ситуация становится серьезной, они делают МРТ – и у них находят опухоль, стеноз, последствия травмы, грыжу диска или любую другую патологию, нуждающуюся в хирургическом лечении.

Ольга Арсланова: А время уже потеряно.

Алексей Кащеев: Да. Хотя надо признать, что в Европе во многих странах нет такого прямо осуждения остеопатии. Всякие такие технологии, отчасти связанные с работой с подсознанием человека и с его личным внутренним миром, имеют право на существование, но в очень ограниченном виде, под контролем и только как та мера, когда система уже видит, что это пациент, которому не нужен врач.

Именно поэтому я не могу сказать, что нужно запретить гомеопатические препараты, а гомеопатов всех, не знаю, расстрелять. Нет. Но просто не надо гомеопатические препараты продавать в аптеке. Это не лекарственное средство, это гомеопатический препарат. Пожалуйста, можно сделать аптеки для любителей всяких таких экзотических штук.

Петр Кузнецов: Так, по-моему, такие уже и появляются.

Алексей Кащеев: Ну да.

Петр Кузнецов: Магазины для вегетарианцев и так далее.

Алексей Кащеев: Вы понимаете, ведь люди же действительно считают, что это работает. Хотя мы знаем, что гомеопатия основана вообще на законе Ганемана, согласно которому чем ниже концентрация вещества, тем лучше оно работает – ну, упрощенно говоря.

Ольга Арсланова: Ну, то есть примерно как наша вода здесь, в студии.

Алексей Кащеев: Ну, отсюда известная шутка насчет лечения мочой Гитлера: «Все мы лечимся мочой Гитлера, потому что вода в гомеопатических дозах ее содержит». Чем меньше, тем лучше.

Ольга Арсланова: Вплоть до отсутствия.

Петр Кузнецов: Вот давайте на этом и закончим. Замечательно! Спасибо вам огромное за этот насыщенный и интересный разговор. Это «Личное мнение» Алексея Кащеева, врача-нейрохирурга, кандидата медицинских наук.

Ольга Арсланова: Спасибо.

Петр Кузнецов: Спасибо. Всегда вас ждем.

Алексей Кащеев: Спасибо.

otr-online.ru

Кащеев Алексей Алексеевич нейрохирург - 28 отзывов

  • Очень внимательный и молодой доктор, я довольна консультацией. Он пообщался со мной, все рассказал доступным языком, терпеливо объяснял, если мне что-то было непонятно.

    На модерации, 02 февраля 2019

  • Хороший врач уделил много времени, все было подробно, помог мне определиться, я остался доволен.

    Сергей, 17 марта 2017

  • Прием понравился, доктор понравился, всё понравилось. Доктор всё правильно объяснил, подтвердил всё, что хотела. Мне нужно было мнение ещё одного специалиста, он мне всё разъяснил.

    Надежда, 20 апреля 2018

  • Мне очень понравился приём, очень внимательный доктор, изучил все снимки, проконсультировал, дал общие рекомендации. Согласно его рекомендациям операция не требуется, обрисовал план лечения. Доктор очень отзывчивый.

    Елена, 25 сентября 2018

  • Очень понравился доктор, мы просто в восторге от него! Чувствуется профессионализм. Доктор хороший, видно, что грамотный, приятный и добрый.

    Зарема, 27 октября 2017

  • Мне этот доктор вообще нравится. Потому что я не просто к нему пришла и записалась. У меня племянница делала операцию у него. Поэтому я непосредственно к нему записалась. Как бы к нему у меня больше доверия. Когда уже человек конкретно делал и уже знаешь отзывы от других, смело идешь к доктору!

    Татьяна, 10 ноября 2016

  • Слов нету, шикарно! В первый раз встречаю такого врача. Это профессионал, четко объясняет все, что надо. На приеме он дал мне лечение и рассказал о его эффекте.

    На модерации, 25 января 2019

  • Алексей Алексеевич очень приятный специалист в плане общения. Обратились по результатам мрт, где была выявлена гемангиома в позвонке, врач ответил на все вопросы, посмотрел мрт диск, успокоил, все объяснил и дал рекомендации.

    Евгения, 25 декабря 2018

  • Все замечательно, все устроило. Очень талантливый молодой человек, все рассказал подробно про возможные осложнения, все порекомендовал, какой можно пройти курс лечения, варианты развития событий, полностью составил картину заболевания и возможные пути лечения консервативным или хирургическим путем. Поэтому очень довольны.

    Ольга, 28 сентября 2018

  • Очень профессиональный, доброжелательный, бескорыстный, внимательный. Я ехала по поводу операции, мне все говорили, что надо делать операцию, а он сказал, что нет необходимости. Мне очень понравилось, что он выслушал и на каждый вопрос отвечал, я вышла у меня возник вопрос и я снова к нему зашла, он с удовольствием ответил и на него.

    Тамара, 16 октября 2018

  • Врач очень хороший, квалифицированный, всё очень понравилось. Клиника замечательная, всё здоров. Доктор мне очень помог, всё было супер! Никаких претензий нет.

    Ксения, 06 июля 2018

  • Доктор очень высококвалифицированный, человечный, квалифицированный, знающий. Алексей Алексеевич честный доктор, рассказывает обо всем, о рисках, о плюсах, которые могут быть после операции, дает выбор, дает подумать насколько нужна операция, рассказал, что будет если ее делать и что будет если ее не делать. Уникальный доктор .

    Юлия, 18 мая 2018

  • Хороший, молодой, современный доктор, с ним легко общаться, молодец. Он все рассказал по теме моего заболевания с профессиональной точки зрения, слушал, внятно ответил на вопросы, я не потерял времени, все было на уровне.

    Святослав, 02 февраля 2019

  • Мне все понравилось. Единственное, я не совсем поняла то, что никакую бумагу не выдали, не написали ничего, но я думаю, видимо не надо было ничего. Я приходила проконсультироваться на предмет необходимости операции, надо или не надо, он сказал, что не надо. Рекомендации нужные все дал, порекомендовал другого доктора, с которым я могу связаться по своей конкретной проблеме.

    Наталья, 27 октября 2017

  • Замечательный врач, очень внимательный и я довольна на 100%! Мы привыкли врачам очень доверять и потом, трудно найти хороших врачей, но этот врач замечательный! Обстановка была деловая и заинтересованная, дал мне много советов и рекомендаций.

    Елена, 07 апреля 2017

  • Спасибо отзывчивому и профессиональному хирургу за его работу! удаление грыжи на позвоночнике у моей мамы прошло успешно Алексей Алексеевич профессиональный хирург и хороший человек!

    Сергей, 31 октября 2018

  • Самый высокий балл обслуживания врачом! Я давно не встречала таких людей, правда! Очень внимательный, очень доходчиво мне все рассказал. Никаких минусов, честное слово.

    Татьяна, 06 апреля 2017

  • Замечательно прошел прием. Я довольна доктором, все подробно, на все вопросы ответил, все пояснил.

    Марина, 25 июня 2018

  • Хороший доктор, очень приятный человек, грамотный, что сразу чувствуется!

    Валентина, 19 января 2018

  • Очень прекрасный прием. Я всем довольна. Доктор внимательный, порядочный. Он все посмотрел, все расспросил.

    Марина, 23 марта 2018

  • Я доволен общением с доктором. Врач компетентен и внимателен. Я разрешил все вопросы, которые у меня были.

    Сергей, 07 апреля 2017

  • Алексея Алексеевича знаю давно. Очень хороший доктор. Просто нет слов! Он один из ведущих специалистов. Я у него оперировалась.

    Зоя, 26 января 2018

  • Консультация прошла хорошо. Доктор понравился тем, что он четко и детально все рассказал, проконсультировал. Мне понравилось качество консультации.

    Аноним, 08 декабря 2017

  • Буду сотрудничать. Понравилась консультация, понравилось отношение. Хорошее впечатление от доктора и от клиники. Мне понравилось.

    Андрей, 14 сентября 2018

  • Замечательный доктор, грамотный, очень внимательный, все по существу. Всем советую.

    Дмитрий, 14 сентября 2018

  • Все очень хорошо было. Хороший доктор, очень все подробно мне рассказал. Я очень довольна приемом.

    Ольга, 16 февраля 2018

  • Доктор внимательный и квалифицированный. Ответил на все мои вопросы и уделил много времени.

    Галина, 30 октября 2018

  • Мне все понравилось. Доктор очень внимательный. Он много чего мне нового посоветовал. Я благодарна ему!

    Наталья, 30 августа 2018

  • www.vsevrachizdes.ru

    Нейрохирург Алексей Кащеев: В российских больницах не хватает лекарств

    С нового года в российских клиниках закончился ряд жизненно важных препаратов, - такая информация появилась в СМИ и касалась таких лекарств, как «Атгам» (для лечения апластической анемии), «Тимоглобулин» и «Дормикум», который используется в реанимационных отделениях. Прекращение их закупок связано с двумя причинами — ужесточением правил сертификации лекарств и фиксированием в рублях цен на лекарства. После падения рубля по отношению к евро западные компании оказались в ситуации, когда продавать лекарства надо по-старому курсу, то есть ниже себестоимости. О том, чего не хватает врачам в российских реанимациях, и к чему приводит дефицит препаратов Правмиру рассказал нейрохирург Алексей Кащеев.

    — Алексей, вы ощутили нехватку «Дормикума» и других перечисленных препаратов в своем отделении?

    — В моем отделении дефицита вышеперечисленных препаратов нет. Во-первых, потому что я работаю в федеральной клинике, такие клиники имеют государственное значение и финансируются особым образом (впрочем, их финансирование тоже упало в последние годы), во-вторых препарат «Тимоглобулин» не используется в нейрохирургии,  но я могу отметить общую проблему: в российских больницах не хватает лекарств. Этот процесс начался еще в 2015 году. Речь идет не только о жизненно важных препаратах: в некоторых больницах нет элементарных перчаток, хирургических ниток, физрастворов. Я уже не говорю о том, что не хватает коек, подушек, простыней. Проблема в большей степени касается отдаленных районных больниц за пределами МКАДа.

    Я знаю о дефиците «Дормикума», у детей он особенно актуален в качестве наркоза, некоторые вмешательства проводятся целиком на «Дормикуме».  Для детей это критично, врачам приходится использовать более токсичные препараты, а значит дети и взрослые хуже переносят наркоз, тяжелее выходят из него, препараты оказывают негативное воздействие на печень, что в дальнейшем может сказаться на общем состоянии здоровья населения.

    Алексей Кащеев. Фото: lenta.ru

    — Как решается вопрос нехватки необходимых препаратов?

    — Согласно Федеральному закону, некоторые препараты должны быть в реанимации обязательно. В случае отсутствия, их заменяют на более дешевые отечественные аналоги. Формально — это такие же препараты, но, на самом деле, они проходят лишь процедуру валидации. Это значит, что отечественный производитель должен доказать только валидность — наличие определенного количества действующего вещества, но не только действующее вещество играет роль. Врачи понимают, что для доказательства эффективности и безопасности препаратов, нужны доклинические (на животных) и клинические (на людях) эксперименты, одной валидности недостаточно. Эти испытания не проводят, в больницы попадают препараты с недоказанной эффективностью.

    — На ком это сказывается в первую очередь?

    — Это особенно критично для онкологических больных. Если эффективность аппаратов для проведения химиотерапии снижается на 20-30%, для больных это означает, что им вливают бессмысленное лекарство. Клиники стараются выйти из положения и переформировать свой бюджет. Те, кто не может этого сделать, пользуются аналогами, другого выхода нет.

    — Каковы последствия дефицита лекарств в российских больницах?

    — В стране фиксируется общее повышение смертности: подушевое, по отдельным нозологиям, общее… Положительная динамика в демографии — это профанация. Высокая рождаемость в отдельных республиках стимулирует статистику, но смертность в России, в том числе, младенческая, растет уже два года.  

    — В России в среду вступили в силу изменения в законодательстве, которое ограничивает доступ к закупкам поставщиков иностранных медицинских изделий. Что может последовать за этим решением?

    — Ограничение закупок медицинских изделий осуществляет Роспотребнадзор. Процесс закупок то усложняют, то упрощают обратно под давлением общественности. Сейчас пытаются усложнить закупку некоторых устройств и препаратов. Лично меня больше всего беспокоит препарат C-arm, в моей специальности при отсутствии C-arm, необходимого в рентгенодиагностике, невозможно выполнение примерно 90% операций. Усложняют закупку детских кювезов в реанимации новорожденных, ИВЛ. Это связано с проектом постановления, получившим название «третий лишний». В случае вступления в силу этого постановления бороться за госзаказ будет один отечественный производитель, представленный двумя дистрибьюторами: если на тендер пришло два предложения от стран-членов ВТО, третья страна не может участвовать. Летом 2015 года только возмущение медицинской общественности и пациентов уберегло нас от принятия законопроекта.

    — Отечественный производитель в фармацевтике может предложить качественный продукт?

    — В России локализован целый ряд хороших производств, но российское медицинское производство касается в основном несложных изделий: медицинского инструментария, расходных материалов. В ряде специализаций существуют и качественные препараты, но существование нормальной современной клиники без зарубежных закупок невозможно. Это касается не только России. Закупка медицинских изделий должна быть наднациональной. Одна страна не может освоить производства всего. Ограничение госзакупок проводится из интересов коммерческих сборов, это способ монополизировать сегмент рынка. Мы должны исходить из интересов пациента.

    Беседовала Анна Уткина

    www.pravmir.ru

    «Теперь любой хирург три раза вспомнит этот случай и лучше отправит больного куда подальше»

    Врач-гематолог высшей квалификации Елена Николаевна Мисюрина получила реальный срок - 2 года колонии общего режима. Ее обвинили в том, что во время обычной для ее практики манипуляции, процедуры, которую она лично проводила не менее 8000 раз - трепанобиопсию (получение образца красного костного мозга из подвздошной кости таза) - она нанесла непоправимый вред здоровью пациента.

    Пикантность ситуации в том, что пациент после визита к Мисюриной ушёл на работу. А скончался он только через 4 дня у других врачей в частной клинике.

    Жёсткий и несправедливый, как считают, приговор возмутил многих людей. В том числе и медицинских специалистов, знакомых и с данной процедурой, и с ее возможным осложнениями.

    Вот что написал на свой странице в "Facebook" нейрохирург Алексей Кащеев:

    - Ситуация с Еленой Мисюриной задела меня за живое, потому что у меня был очень похожий случай. Я делал небольшое спинальное пункционное вмешательство под местной анестезией. Пациентка много лет страдала хроническим заболеванием крови, была направлена моим коллегой-онкогематологом (весьма известным в Москве), перед операцией прошла полное обследование. После совершенно обычной манипуляции (через 2 часа пациент обычно уходит домой на своих ногах) женщина начала терять кровь из шести маленьких дырочек для игл, которые обычно даже нет необходимости шить. И это кровотечение нельзя было остановить. Разве что со всей силы упершись в спину пациентки горой салфеток. Кровь лила, как из открытого водопроводного крана, не сворачиваясь, и вылилась бы вся (вместе с жизнью пациентки), если бы не целый ряд обстоятельств - удачное утреннее время операции, быстрый приезд перевозки скорой помощи, быстрые и грамотные действия гематологов, массивное переливание плазмы и факторов свертывания плюс просто счастливый случай. Причиной профузного кровотечения стало редчайшее гематологическое осложнение, изредка наступающее при ее основном диагнозе и совпавшее во времени и месте с тем моментом, когда я занес над ней иглу, желая избавить от боли. Это осложнение действительно редкое - не то что я, но даже онкогематолог его в клинической практике не наблюдали.

    К счастью, больную удалось спасти. А карта могла бы лечь иначе - пациентка уезжает домой, на фоне кровопотери чувствует слабость, ложится полежать - и больше не просыпается. Вечером родственники обнаруживают труп, лежащий в 2 литрах крови. Рядом с ним - выписка, подписанная мной, и заключение онколога об отсутствии противопоказаний к операции (рутинные анализы свертываемости же в пределах нормы)...

    Нейрохируг Алексей Кащеев считает что похожие случаи были у каждого врача.Фото: facebook.com

    У меня нет возможности разбирать ситуацию с Еленой Мисюриной подробно - материалами дела я, понятно, не располагаю. Но по той информации, что есть, обвинение выглядит, мягко говоря, натянуто...

    Но суть не в этом. Даже если предположить, со всеми натяжками, что игла провалилась невесть куда и ранила, допустим, подвздошную вену (хотя я в это, разумеется, не верю ни на минуту) - но даже если так, врач действовала по показаниям, в условиях соответствующей подготовки пациента, с согласия пациента, в интересах пациента, обладая соответствующей квалификацией и опытом. Могло у нее быть осложнение? Могло. Я видел случай ранения почки при люмбальной пункции у ребенка, случай проваливания инструмента при ЛОР-операции в полость черепа с повреждением мозга, знаю случай повреждения кишки при микродискэктомии и много чего еще. Имеет ли право врач на ошибку? Да, имеет. Имеет ли врач право на добросовестное заблуждение, повлекшее легкий вред здоровью, тяжкий вред здоровью, смерть пациента? Да, имеет, врач может по ошибке убить пациента; это трагично, но совершенно нормально. Должен ли врач отвечать за ошибку? Да, должен. Он должен отвечать перед своей совестью, опытом, коллегами, пациентом, родными, господом богом, если он в него верит. Но отвечать реальным тюремным сроком за якобы совершенное по неосторожности преступление он не должен. Врачебная ошибка или добросовестное заблуждение - это не преступление.

    И уж тем более в ситуации Мисюриной, где никакой ошибки, судя по всему, не было. Было трагическое осложнение, как и в моем личном случае, приведенном выше. А еще была непонятная полостная операция, непонятная тактика ведения после нее и непонятное вскрытие непонятным патологоанатомом. А так-то все ясно, да.

    Понятно, откуда растут ноги в этом конкретном деле - растут они из популистских заявлений г-на Бастрыкина про необходимость более жестко контролировать "преступления, связанные с врачебными ошибками". В нашем государстве зависимой судебной системе необязательно давать прямые указания: достаточно влиятельному человеку подмигнуть одним глазом, мол, ребята, пора уже показательно кого-нибудь закрыть. Понятен и результат этого дела: врачи, и без того демотивированные зарплатой, проверками и вопиющим несовершенством системы, просто перестанут брать на себя ответственность за любые мало-мальски рискованные клинические ситуации и займутся "спихотерапией". И их можно понять: никому не хочется сидеть в тюрьме. Теперь любой хирург, который хочет пойти на опасную операцию для блага пациента, три раза вспомнит этот случай и лучше отправит больного куда подальше под благовидным предлогом.

    Я бы назвал это решение позором для отечественной судебной системы. Однако это излишне: судебная система сама по себе является позором.

    ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

    #ЯЕленаМисюрина: врачи и пациенты требуют освободить осужденного на два года гематолога

    Главные врачи лучших больниц, тысячи пациентов и неравнодушных граждан выступили в защиту осуждённого врача-гематолога. Под хештегом #яеленамасюрина возмущённые люди выкладывают свои соображения на счёт приговора. Многие называют это разбирательство «делом врачей» и просят немедленно пересмотреть решение суда (подробности)

    www.kp.ru

    «Если бы не стихи, я не смог бы стать хирургом»

    Доктор Алексей Кащеев — о диалоге с журналисткой «Лайфньюс», о медицине и о себе

    Фото Анны АРТЕМЬЕВОЙ, «Новая»

    Эта известная уже история началась 26 ноября в популярной социальной сети «ВКонтакте», с письма человека, представившегося сотрудницей «Лайфньюс» Юлей, нейрохирургу Алексею Кащееву:

    «Юля: В реанимации нейрохирургии лежит Эльдар Рязанов… Мне нужно первой узнать, когда он умрет за хорошее вознаграждение!

    Хирург Кащеев: Здравствуйте, Юля! А сколько за это платят?

    Юля: Самое главное, чтобы я узнала об этом первой!!! Я не обижу и хорошо отблагодарю!!!»

    Вечером того же дня хирург написал пост:

    «…Сегодня после работы постоял в пробках, потом поплавал в бассейне, а потом как залезу в интернет — а я, оказывается, знаменит, как Элвис Пресли… Во-первых и в-главных, Эльдар Рязанов является, на мой взгляд, одним из наиболее выдающихся режиссеров, снимавших когда-либо кино на русском языке. Этот человек попал в беду… к счастью, он находится в нейрореанимационном отделении НИИ нейрохирургии им. Н.Н. Бурденко — одной из лучших нейрореанимаций в России. Пожелаем ему выздоровления! Во-вторых… Я действительно проходил ординатуру в НИИ нейрохирургии и очень благодарен его стенам за обучение. Но я уже давно работаю в другой очень хорошей клинике — Научном центре неврологии РАМН.

    В-третьих. Изложенная информация, разумеется, правдива. Днем мне написала ранее неизвестная девушка в социальную сеть «ВКонтакте».

    В-четвертых, про «пост проплачен». Мне не платили ни конкуренты Lifenews (кто вообще их конкуренты?), ни сами Lifenews. Также мне не платил Госдеп, Кремль, украинская хунта, Ким Чен Ын и представители внеземных цивилизаций. Я не являюсь профессиональным блогером, автором журналистских расследований и скандалов. Я обычный человек, живу в двухкомнатной квартире с любимой девушкой.

    В-пятых. Юля! Если ты Юля, а не, как справедливо указал мне один комментатор, Катя, Наташа, Олег, Анзор или Джон. Не думаю, что я попортил тебе жизнь. Если я попортил тебе карьеру — это хорошо, и в первую очередь для тебя самой. Серийный убийца не должен работать анестезиологом, запойный пьяница не должен водить «Боинг», а человек без элементарных моральных ценностей не должен работать журналистом. С таким человеком по неведомому закону что-то происходит — так, в диснеевских мультиках на плохого героя падает с крыши рояль. Если ты можешь написать так, как ты написала, в твоих собственных интересах не работать в журналистике. Так я думаю и иначе думать не умею.

    И, наконец, в-шестых. Надо ли такое писать и плодить килотонны комментариев, в том числе неадекватных? Надо. Обязательно надо. Если происходит что-то такое, что трогает твою персональную мораль за самые сокровенные места, — об этом следует говорить. Для этого работала эволюция человека — чтобы у нас было слово. Мы не бессловесные животные, а люди. И именно таких людей мы, врачи, любим и лечим. А не продаем за тридцать сребреников».

    Пост собрал тысячи лайков, комментариев и перепостов.

    Бывают такие люди, казалось бы, ничего героического они не совершают, а все вокруг кричат им: «Вы — герой!» Именно так писали в отзывах на наши газетные публикации, например, летчику Андрею Литвинову (теперь так пишут доктору Алексею Кащееву).

    Что сделал летчик? Просто не позволил задержать самолет с пассажирами на борту из-за опаздывающего губернатора. Что сделал врач? Просто не позволил вторгаться в чужую жизнь.

    В обоих случаях люди, прослывшие героями, не рисковали собой, не спасали кого-то из горящего самолета или с тонущего корабля. Но отчего ощущение, что они спасли нас? Возможно, оттого, что в нашей «стране обид» (Марина Цветаева) в защите нуждаются профессиональная честь и чувство собственного достоинства.

     

    О себе

    — О себе? — переспрашивает Алексей Кащеев и сразу же отвечает: — Я первый врач в семье. Отец у меня физик, но с ним я мало общался, меня растила мама, она — историк. Я заканчивал ту же московскую гимназию №1543, в которой училась и она. И уже тогда — и при мне, и сейчас — слава богу, школой руководил легендарный народный учитель Юрий Завельский. Мама умерла, когда мне было 19 лет. Но то, что она в меня вкладывала с самого детства: английский, музыка, хорошее образование вообще, не дало мне пропасть.

    — Вы остались один в 19 лет?

    — Нет, у меня были бабушка и дедушка. Но я именно с этого возраста уже сам зарабатывал. Работал джазовым музыкантом, преподавал игру на гитаре в детской музыкальной школе. Еще работал санитаром в морге.

    — Почему вы выбрали медицину?

    — В старших классах я был очень связан с литературой, был призером разных общероссийских школьных олимпиад. Но так совпало — на телеэкраны вышел американский сериал «Скорая помощь». Я уверен, процентов 70 врачей моего поколения пришли в медицину под влиянием этого фильма. И я сильно увлекся медициной. И ни разу не пожалел с тех пор. Начиная с 4-го курса дежурил в операционных. Такая форма работы в медицине — дежурство — есть только в России, если не ошибаюсь. Суть в том, что студент прикрепляется к какому-то отделению больницы и присутствует по ночам на операциях. Постепенно он учится, участвует в процессе, и чем больше он может делать сам, тем больше ему дают делать.

    — Вы пишете стихи, были джазовым музыкантом. Как-то сложно все это сочетается с хирургией…

    — Да, нечасто среди хирургов встречаются люди с выраженными творческими наклонностями, но так совпало, что мой непосредственный руководитель, известный спинальный нейрохирург, профессор Артем Олегович Гуща как раз из этой категории. Мы берем в руки нож, режем человека. Мы по-другому не можем его вылечить, наше лечение основано на нанесении повреждений. Конечно, они сведены к минимуму, но все равно это внедрение. Иногда мне кажется, что если бы я не писал стихов, то и не смог бы стать хирургом. Потому что в этой профессии нужна добрая агрессия.

    — Вам 28 лет. Как давно вам разрешили проводить самостоятельные операции?

    — Как первый хирург я сделал операцию четыре года назад. Это был мой последний год ординатуры. Шеф доверил… Я здесь же, в этой же больнице, закончил очную аспирантуру, работаю врачом-нейрохирургом и являюсь младшим научным сотрудником. В этом месяце у меня защита кандидатской диссертации.

     

    О медицине

    — Нет, в нашем Научном центре неврологии РАМН сокращений не было и никому не предлагали перепрофилироваться из терапевта в гинеколога. Я считаю трагедией то, что сейчас происходит с моими коллегами в других московских больницах. Я согласен с тем, что нужно многое менять в нашем здравоохранении. Например, во многих поликлиниках, особенно в региональных, не работают, а «досиживают» пенсионеры. Самыми хитроумными диагностами-манипуляторами остаются врачи-специалисты, а должно быть не так: нас должны звать только тогда, когда нужно решать конкретные задачи. А вот врачи первого звена должны быть окружены новейшими способами диагностики. У нас же все работает не так, я ежедневно вижу пациентов, которым вовремя не помогли, которые просто обречены…

    Я лично вижу и другие проблемы, которые ведут к гибели пациентов. Это недоступность медицинской помощи, нужны экстраординарные усилия, чтобы получить нужное лечение, многие этого сделать не могут. Отсутствие профилактики, хотя есть много заболеваний, с которыми можно справляться, принимая одну таблетку. И если бы людям это вовремя назначали, мы бы уменьшили смертность в стране. Третья проблема — стандартное оказание медицинской помощи, которое лишено элементарной логики. Например, человек, поступивший в больницу, должен пройти строго определенное обследование. Именно ему не нужен этот стандарт, нужно другое, но врач все равно назначает, иначе его штрафуют. Врач — заложник. Если он порядочный человек, будет крутиться и действовать вопреки системе, если непорядочный — станет соучастником.

    — Что, с вашей точки зрения, нужно изменить сегодня в первую очередь?

    — Представления так называемых патриотов. У нас больше 80% оборудования и препаратов — зарубежные. Если это менять на российское, то для уничтожения населения не понадобится даже ядерная бомба: через 10–15 лет все умрут. Оборудование, например, в спинальной нейрохирургии высокотехнологичное, очень дорогое. Но оно возвращает пациента к нормальной жизни. Оборудование есть и на российском рынке, но его доказательная база не выдержит никакой критики.

     

    О медиаскандале

    — Когда я выкладывал в интернет переписку с Юлей из «Лайфньюс», мне и в голову не приходило, что за этим последует такой шквал комментариев. Я предполагал, что на эту переписку будет максимум 40–50 откликов. Так, наверное, и было бы, но часа через полтора известный блогер попросил меня в личном сообщении прислать копию переписки. Я отправил ему адрес страницы. И только потом пришла в голову мысль спросить: а зачем? Он ответил, что хочет узнать, правда ли, что мне писал именно сотрудник «Лайфньюс». Я написал ему: «Вы что, серьезно думаете, что они это подтвердят?»

    — Вы были уверены, что руководство «Лайфньюс» будет от этого открещиваться?

    — Абсолютно уверен. Но буквально часа через полтора получил от блогера сообщение: «Уже подтвердили». Это ублюдочность такого масштаба, что перед ней цепенеешь.

    Хирурги шутят: есть рак мозга, а есть мозг рака. Вот этот мозг я, возможно, вырезал.

    novayagazeta.ru

    Алексей Кащеев, нейрохирург

    Российский Государственный Медицинский Университет, лечебное дело

    Консультации по вопросом хирургической и нехирургической патологии головного и спинного мозга, периферических нервов, хронических болевых синдромов. Для консультации достаточно написать по любому из моих контактов.

    "Восемнадцать плюс. Стихи" (Москва, Livebook, 2017)

    Черты явного героизма

    В лечении некоторых заболеваний на Западе применяются технологические решения, недоступные в России. В первую очередь это касается химиотерапии при онкологических заболеваниях. Однако чем объяснить, что иногда люди, которые могут себе позволить лечиться в любой элитной клинике мира, предпочитают российского хирурга? И зачем некоторые пациенты годами копят средства на заурядную операцию в Германии, которую можно легко выполнить у нас?

    Что подарить врачу? Живые куры и другие странные идеи

    Март – время весеннего настроения и подарков. Хотите порадовать своего доктора каким-нибудь презентом в этот позитивный месяц? Тогда сами решайте, что такого подарить и дарить ли вовсе, а я пока расскажу, какие курьезные подарки нам случается получать.

    Тело человека прекрасно

    Всегда. Тело прекрасно, когда человек здоров, – но и когда человек болен, оно не перестает удивлять своим совершенством. Да, механизм здоровья сломался, норма сменилась патологией, но человек не становится от этого отвратительным. Тело прекрасно и после смерти.

    История одного ипохондрика

    Этому пациенту всегда казалось, что он болен гораздо серьезнее других, что его боль – совершенно особенная, что в окно его палаты дует, что суп пересолен, а котлеты, напротив, слишком пресны. А еще он отказывался плавать в бассейне, потому что боялся утонуть.

    Мир, весь состоящий из боли

    «Доктор, у меня болит», «Доктор, я не живу, а мучаюсь!», «Неужели мне никак нельзя помочь?» Эти фразы нейрохирурги, занимающиеся болевыми синдромами, слышат ежедневно, несколько раз в день.

    [email protected]

    facebook.com/alexey.kascheev

    www.psychologies.ru

    Врач Алексей Кащеев помог пострадавшей после терактов в Лондоне

    "Я совершенно тебя не боюсь, терроризм, и еще больше тебя презираю"

    4 июня. ПРАВМИР. Врач-нейрохирург Алексей Кащеев, находящийся сейчас в Лондоне, оказал помощь одной из пострадавших после случившихся там накануне терактов.

    Об этом Алексей Кащеев рассказал в своем фейсбуке:

    «Я принял душ, выхожу, обернутым в полотенце, и тут раздается тревожный, дробный стук в дверь. Открываю. На пороге девушка; рассказывает, будто в 500 метрах от меня террористическая атака, а случайной попутчице нужна помощь. Осматриваю попутчицу — это японка, паническая атака, дышит через платок».

    Оказав помощь пострадавшей и разместив ее в своем номере, врач отправился на улицу:

    «Масса людей быстрым шагом идет со стороны London bridge. Некоторые плачут. Удивляет число пар, крепко держащихся за руки. Движение перекрыто; в противоположную сторону едут полиция и скорые. Над улицами нависают вертолеты. Все магазины и бары закрыты в пять минут. Бывшие посетители толпятся на улицах».

    Алексей Кащеев также призвал не бояться террористов:

    «Я совершенно тебя не боюсь, терроризм, и еще больше тебя презираю. Никто, — слышите, — никто, не вздумайте бояться террористов».

    Корреспонденту «Правмира» удалось связаться с врачом и спросить о подробностях.

    «Я во время теракта был в отеле, в своем номере, — рассказал Алексей Кащеев. — Приехал в Лондон по делам. Как раз сегодня уезжаю, уже еду в аэропорт. Я ничего не знал о теракте, пока в мою дверь не постучали. Открыл. Там были дамы, одной из которых требовалась помощь. У нее была паническая атака. Я дал ей пакет, стакан воды, поговорил с ней, успокоил. Оставил ее в номере, а сам пошел смотреть, не нужна ли еще кому-нибудь помощь. Но она не потребовалась – кругом была полиция, медики, все было организовано хорошо… Сейчас ситуация в городе напряженная. Улицы перекрыты, немного людей для воскресного дня, звучат сирены».

    Напомним, 7 человек погибло и 0коло 50 пострадало в результате двух терактов в Лондоне в ночь на 4 июня. Сначала автомобиль наехал на пешеходов на Лондонском мосту. Затем подозреваемые вышли из машины и в районе рынка Боро стали нападать на прохожих с ножами. Подоспевшие через восемь минут после первого звонка в полицию правоохранители настигли и застрелили настигли трех мужчин-подозреваемых.

    www.pravmir.ru


    Смотрите также

    Регистрация на сайте

    Пароль будет отправлен тебе на e-mail.

     

    ×